Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Бодхидхарма

Платон



Обдумывал большой текст о том, что есть непреложные законы бытия, морально-нравственные, тот самый внутренний закон, нарушать которые нельзя, так как это приводит к сну души, что особенно губительно для людей творчества и искусства, так как они - просто чудесные трансляторы прекрасного в этот мир, но случайно наткнулся на этот диалог из Платона ).

Кстати, это многое объясняет ) например и состояние современного искусства и почему иногда на экран без слез не взглянешь (

"Держат кадр - цельные и умные люди". Красивое кино делают красивые, во всех смыслах, люди ))).

— Разве ты не сознавал, что душа наша бессмертна и никогда не погибнет?
Главкон взглянул на меня с удивлением и сказал:
— Клянусь Зевсом, нет. А ты можешь это сказать?
— Если бы я не мог, я был бы не прав. Да я думаю, и ты это можешь — ничего трудного здесь нет.
— Для меня это трудно. Но я с удовольствием услышал бы от тебя об этой нетрудной вещи.
— Пожалуйста, слушай.
— Говори, говори!
— Называешь ли ты что-нибудь благом и злом?
— Я — да.
— А думаешь ли ты об этом то же, что и я?
— А именно?
— Все губительное и разрушительное — это зло, а хранительное и полезное — благо.
— Да.
— Что же? Считаешь ли ты, что благо и зло существуют для каждой вещи? Например, для глаз — воспаление, для всего тела — болезнь, для хлебов — спорынья, гниение — для древесины, для меди и железа — ржавчина, словом, чуть ли не для каждой вещи есть особо ей свойственное зло и болезнь?
— Да.
— Когда что-нибудь такое появится в какой-либо вещи, оно делает негодным то, к чему оно пристало, и в конце концов разрушает и губит всю вещь целиком.
— Конечно.
— Значит, каждую вещь губят свойственные ей зло и негодность, но если это ее не губит, то уж ничто другое ее не разрушит. Благо, конечно, никогда ничего не погубит, а также не может быть губительным то, что не будет ни злом, ни благом.
— Конечно.
— Значит, если среди существующего мы найдем нечто имеющее свое зло, которое его портит, но не в состоянии его совсем уничтожить, мы будем знать, что это нечто по своей природе неуничтожимо.
— Видимо, так.
— Что же? У души разве нет чего-то такого, что ее портит?
— Разумеется, есть: это все то, что мы недавно разбирали, — несправедливость, невоздержность, трусость, невежество.
— А может ли хоть что-нибудь из всего этого ее погубить и уничтожить? Поразмысли об этом, но так, чтобы нам не обмануться, думая, будто человек несправедливый и неразумный погибает вследствие своей несправедливости, этой порчи души, тогда, когда его уличат в преступлении. Нет, ты подойди к этому так: порча тела — болезнь — измождает и разрушает тело, а это приводит к тому, что оно уже перестает быть телом; так и все то, что мы теперь перечислили, приходит к небытию вследствие собственной порочности, которая своим назойливым присутствием губит все изнутри. Или не так?
— Да, так.
— Значит, и душу рассмотри точно так же. Может ли присутствующая в ней несправедливость и прочая порочность извести и уничтожить ее своим присутствием до такой степени, чтобы довести ее до смерти, отделив от тела?
— Уж это-то ни в коем случае.
— Но ведь нет разумного основания для того, чтобы что-то гибло от посторонней порчи, а от своей собственной не разрушалось?
— Такого основания нет.
— Поразмысли, Главкон, что мы не считаем, будто тело должно гибнуть непосредственно от испорченной пищи, в чем бы эта порча ни состояла, то есть если пища несвежая, протухшая и так далее. А вот когда испорченная пища вызывает в теле телесный недуг, тогда мы скажем, что тело гибнет хотя и через посредство пищи, но от своего собственного порока, иначе говоря от болезни. А от порчи съестного, поскольку съестное и тело — это разные вещи, мы считаем, тело никогда не погибнет, пока это постороннее телу зло не вызовет в нем зла, свойственного телу.
— Ты говоришь очень правильно.
— На том же самом основании, если порча тела не вызывает испорченности души, присущей ей самой, мы никогда не признаем, будто душа гибнет от постороннего зла, помимо своей собственной испорченности: это зло и присущее ей зло — разные вещи.
— Да, это имеет под собой основание.
— Так вот, либо мы опровергнем сказанное как неверное, либо до тех пор, пока это не опровергнуто, мы ни за что не согласимся, будто душа гибнет от горячки или другой болезни либо от перерезанного горла: если даже изрубить все тело на мелкие кусочки — все это нисколько не увеличивает возможности ее гибели, пока нам не докажут, что из-за этих страданий тела она сама становится менее справедливой и благочестивой. Если постороннее зло возникает в чем-либо постороннем, а собственное зло не рождается, мы не позволим утверждать, будто душа или что-то другое гибнет.
Бодхидхарма

К вопросу о гуманитарных дисциплинах

10395852_688106391230790_7221513456869323760_n

Гуманитарии - они как дети. Местами нащупываемые закономерности, попытки осознания и формализации - "что есть большое искусство" - а в принципе - нет секретов. Просто большое искусство оно отражает течение жизни.

Но вот в чем загвоздка - в недосказанности. Потому что сама полнота жизни в принципе не может быть отображена.

И поэтому настоящее большое искусство оно символьно. Метаязык, язык гениальности - символьный. Потому что что-то внутри нас знает как все устроено, но это скользит мимо сознания. Потому что мир и жизнь, конечно, подчиняются линиям и правилам и всегда есть структура ткани бытия, но это вне обычного человеческого понимания и все попытки полноценно отобразить "как все устроено" и "что/кто кем/чем движет" либо карикатурны, либо нарушают сами линии в части разнообразных "тонких практик", либо фальшивы. Нет жизни. И когда нет структры - тоже нет жизни. Такая вот дуальность. Поэтому жизни нет как и в массовом "Голливуде" - за счет "штампов" так и в т.н. "фестивальном кино" - за счет отсутствия структуры, а жизнь - это не хаос. Это - другое (с).

Но! при этом само гуманитарное знание все также упорно находится на уровне эпохи Просвещения, и все также делаются неуклюжие попытки нахождения закономерностей в части того же сценарного искусства, где обязательны "мотивы", "последовательности" и так далее, все также делаются попытки все объяснить, хотя бы на экране. Какое-то наивное представление эпохи Декарта, что все можно познать. Нельзя.

Ничего нельзя познать полностью и непротиворечиво:
Гедель, Теорема о неполноте, 1930 (!) год.
Гейзенберг, Принцип неопределенности, 1927 (!) год.

Математик и физик, давно уже доказали, что эпоха Декарта, постулирующего познаваемость и принципиальное достижение аксиоматичности мира - эта эпоха закончилась. Оказывается, ничего нельзя познать полностью и непротиворечиво.

Сартр, Набоков, Эвола, Хайдегер много писали о фальшивости фиксации "правил жизни" и последующем результирующем "профанировании жизни", но это все - как смутные ощущения неправильности любых попыток законченной формализации мира. Все-таки иногда я думаю, что Шопенгауэр был последним из осознанных великих философов, владеющих метаязыком, но потом его место заняли творцы большого искусств. И поэтому - новая волна в кино - как ответ в части неоднозначности жизни. Затем - закат бихевиоризма в психологии. Потом - и закономерный закат философии как науки поставляющей знания о том "как все устроено". Мы все также находимся на великом переломе в рамках гуманитарных дисциплин, все - еще смутно, еще сильны идеи Просвещения и иллюзии возможности познать все, развиваются все те же темы "отображения архетипов" и вариации на темы "пути героя", которые только одни из правил мира и жизни, но далеко не все. Это просто бесконечные попытки стать подобным богу в рамках создаваемого мира художественного произведения, но при этом теряется сама жизненность и результат режет взгляд своей ходульностью.

Гедель, математик (!) давно доказал, что мы не только никогда не будем знать о мире все, но мы даже не будем знать какую часть правил мира мы познали, и никогда не узнаем сколько нам осталось неизвестно о мире и его правилах.

И это прекрасно. Собственно Б-г снова появился в работах по квантовой механике в 30-е годы ))), и все попытки привнесения жизни - настоящего искусства на экраны по принципам жесткого мотива и нарратива лишены смысла и собственно жизненности.

Неопределённость, недосказанность, символьность, лакуны в понимании, необязательные линии - это собственно и есть жизнь. Это все - инструменты для передачи структуры бытия. Отображение этими средствами мира - собственно и есть искусство.

Доказано.

Понять и зафиксировать универсальные правила течения жизни для дальнейшего отображения без потери собственно жизни - невозможно. Можно только прочувствовать той частью каждого из нас, что выше любого из нас.
Бодхидхарма

Выживут только смыслы

95158_onlylover_f02cor_2013110405

Когда мы говорим про постмодернизм в кино - мы подразумеваем Джармуша.

Что-то носится в воздухе, у меня такое чувство, что все подошло к какому-то ощутимому пределу. Формы исчерпаны, игры в "все дозволено" - приводят к включению каких-то механизмов самосохранения, самозащиты на уровне человека как вида, надеюсь, скоро Триер будет снимать нежную анимацию )))
Я вижу как люди меняются, а люди меняются, находя в себе силы, открываются настоящему, отбрасывают внешнее, открывают себя любви, открывают в себе источники жертвенности, учатся отбрасывать ненужное, внешнее, все чаще живут отвечая на вопрос "зачем", а не "почему", потому что ответ на вопрос "Почему" - "захотелось" или "потому что", а вот ответ на вопрос "зачем", с "какой целью" - открывает собственно смыслы.

С моей точки зрения мы находимся в какой-то точке насыщения, всего "слишком", все устали, обязательно должен произойти возврат к гуманистичности, которая стремительно утрачивалась с момента начала буржуазных революций, с тех пор люди в массе своей имеют вынесенную волю, вынесенную систему оценок, проблемы с самостью, демонстрируют потерю какого-то базового морально-нравственного чутья, люди (при отсутствии осознанности) творят кумиров, поклоняются меняющимся богам. Демонстрируют массовые поражения в части этической сферы. И дело даже не в том, что "идут и убивают", а просто - лицемерие, рассматривание себя и других как объектов, а не субъектов течения жизни, ложь, любовь как торговля, отсутствие истинной жертвенности - связанной с выходом из своей зоны комфорта, отдачи, восхождения - приняли массовый характер. Потому что так проще делать бабло и продавать - когда система оценок "хорошо и плохо" - динамичная как мода и вынесена за пределы человеческого духа. Но капитализм в своем развитии тоже достиг предела - сейчас в развитых странах надо потрудится специально, чтобы умереть с голоду, или остаться без крыши над головой, сейчас женщине совсем необязательно быть в браке с нелюбимым мужчиной, чтобы элементарно выжить или чувствовать себя защищённой. Штаты, конечно, стараются, но все уже ясно. Соответственно человечество выглядит огромным, взрослеющим подростком, который "наигрался" и начинает задумываться - "а что дальше", "зачем", а ничего нового - самосознание, любовь, созидание и восхождение, только сейчас это перестанет носить маргинальный характер, как это было совсем недавно. Это исключительно мое мнение, хотя последние события, когда Крым аннексировали без единого выстрела - только одних из знаков намечающихся гуманистических тенденций.

Еще совсем немного, и произойдет переворот, я так чую. Я скептически отношусь к темам "Эры водолея" и так далее, но что-то точно грядет. И это что-то потребует нового от творцов. Чего? По моему четкой гуманистической идеи при максимальной выразительности. Идеи. Радости. Счастья. Сорадоствования. Радость и счастье - естественное состояние человеческого духа, но так получилось, что современному миру совсем не выгоден человек радостный, человек удовлетворенный собой, такому человеку уже ничего не продашь ))) поэтому система оценок через масс-медиа максимально выносится за самость, навязываются внешние нормы в стиле горечи Сартра и Набокова о мещанском понятии "счастья", отдаляя человека от осознания сценарности и уникальности собственной личности - души, делая его вечно несчастным и неудовлетворенным, но субъектом экономических отношений. Отмечу, что страдания еще никого не сделали лучше, это т.н. пораженческая мудрость, выход из зоны комфорта - не есть страдание, это другое, а просто страдания, в которые современные люди погружают себя и окружающих в воинствующем солипсизме внушаемой "индивидуальности и неповторимости" - это все только калечит и разрушает. Нет света.

А авторы? А искусство? А творцы слишком заигрались в постмодернизм и потакание животному в человеке, заигрались в оправдание животного в человеке. Доходит до анекдота - показать боль, страх, тревогу, опасность, раздражение на экране - не вопрос, но! это все вещи животные, на уровне первой сигнальной, а просто снять как мужчина смотрит на женщину - есть вопросы. Сейчас практически невозможно увидеть в кино простую сцену - мммм ну например парень и девушка едут в машине, солнце, девушка примеряет очки от солнца и выглядит ужасно милой, он улыбается ей, она улыбается ему, на выходе получится или реклама очков или реклама автомобиля ))) , а ведь Лелюш в "Мужчине и Женщине" делал это все вполне достоверно и про современников - и до сих пор мы смотрим и радуемся, и фильмы "Золотого века" Голливуда - тоже хранят это. А сейчас все т.н. "авторское и фестивальное кино" - это только про "тщетность жизни" - потому что это очень просто, но немного инфантильно, а чистые, светлые эмоции - требуют глубоко личного, достоверного опыта, и работы - вне "клише", которые "затасканы". Из последнего, где режиссер справился - это, конечно, About Time. И Терренс Малик в фильме "К чуду", на уровне отдельных мизансцен. Конечно, радость и счастье, очень сильно инфлированы массовой культурой и "дизайнерским подходом к изобразительности", но я считаю, что это только следствие того отсутствия смыслов и истинной радости в которых находится современный человек с вынесенной системой оценок и удовлетворенности - откуда взяться личному и достоверному опыту? И Лелюш, Антониони, Годар, Хуциев, Иоселиани - все-таки еще отражали свет "Прекрасной Эпохи", а современные авторы уже светят другим светом.



Почему так уже почти невозможно сделать? Ничего сложного же. А не выходит. Авторы светят другим светом.

Я повторюсь, с моей точки зрения цель настоящего искусства - именно что прямая адресация к духовному началу, которое есть в каждом человеке. К живому духу. Адресация через гуманистические ценности. Привнесение чего-то. Со-радости. Реализация возможности стать подобным богу, так как мы все равно все - по прямому образу и подобию. Несение именно что света. И это, по настоящему, затрагивает многих.

А Джармуш, Джармуш просто остался в прошлом.

Он все также играет в постмодернизм. А постмодернизм это именно что игра, но рассчитанная на подготовленного зрителя, который как ребенок выберет в произведении искусства свои "кубики" и построит свою картину. Практически весь Джармуш таков, ну может за исключением "Пса Призрака". даже Триер занимает другую позицию - он пытается донести какие-то идеи, насквозь от современного мира без норм, без капли иронии, но он пытается проявить хоть какую-то авторскую позицию, а Джармуш просто снял удивительно красивое, но бесконечно пустое кино.

Джармуш просто рисует акварелью на зеркале, гениально местами рисует и просит заглянуть в это зеркало зрителя. И кто-то увидит в его фильме Рильке и путь любовницы, как мой худ-рук ))), а кто-то как я - увидит просто пустую отражающую поверхность. Нет, я отдаю должное, я считываю привычно знаки, коды, символы, я из тех, кто помнит кому Шекспир посвятил строчку "когда так просто сводит все концы удар кинжала", но что толку? И я не считаю, что произведение искусства должно быть непонятным, это теория струн должна быть непонятной, а кино, адресующееся к духу, должно считываться, потому что есть универсальные интерфейсы, отсюда собственно понятие "языка гениальности". А если - непонятно - то это радость ума, а не души.

Печально, что в фильме "Выживут только любовники" потенциально заложены прекрасные смыслы, но на выходе мы получили примитивную историю про двух декадентствующих вампиров, которые вроде людей и презирают, но кровь пьют только донорскую, и все они такие тонкие, такие творческие, как прямо бесконечно рефлексирующие герои Вуди Аллена. И вроде любят друг друга, но живут на разных концах света, и все ружья первого акта не стреляют, и все как-то впустую в части истории и символов, как бесконечная прелюдия без самого секса, какой-то пустой разговор, и дело не в том, что нет событийности, а дело в том, а что всем этим Джармуш хотел сказать? Ну, допустим, смыслы "Мертвеца" тоже нужно за уши притягивать, но это были 90-е - совсем другая эпоха, а сейчас уже другое время, о чем я и писал в самом начале. И ничего не спасает, ни прекрасная режиссура, не идеальная картинка и передаваемое настроение, потому что все лишено смысла по самой истории, которая заканчивается в стиле "сколько волка не корми, он не будет мимими", смешно, гора рожает мышь и рукоплескать этому в псевдоинтеллектуальном экстазе я не намерен.

Новое время требует уже четкой позиции автора. Уже недостаточно просто смотреться в зеркало, "что ты там хочешь увидеть?", от автора требуется именно что позиция, его "своя строфа", именно что в рамках гуманистичности, чтобы зритель мог смотреть и видеть.

Автор больше не имеет права на смерть через самоустранение - это слишком просто.